Жительнице Егорлыкского района – 90 лет
Девяносто лет прожила Любовь Арсентьевна Строкова в родной станице Новороговской. Ее все знают и уважают, и она о земляках может рассказывать бесконечно. На ее пиджаке, для выхода, сверкают медали «За доблестный труд во время ВОВ», «Ветеран труда», юбилейные медали. Для детей, внуков и правнуков она эталон. Добрая. Верная. Любящая. С нее берут пример отношения к людям, к жизни
ИСПЫТАНИЯ ВЫДЕРЖАЛИ ВМЕСТЕ
Августовский вечер вступил в свои права. Затихала станица Ново-Роговская. Пастух пригнал коров, которые важно разошлись по своим дворам, некоторые колхозники уже управлялись по дому, в хоздворах, как вдруг все резко изменилось. По станичной улице мчалась маленькая Люба, истошно крича «Мама! МААААМА!». Она не замечала ни того, что босиком, ни колючей травы, лишь смахивала слезы, градом катившиеся из ее глаз, и размахивала рукой, в которой крепко зажала солдатский треугольник.
«Не иначе, об отце, Арсентии, пришло известие», – переговаривались через заборы станичники и выходили, как и в течение всей войны, вместе, навстречу беде, которая становилась общей.
Мать Любы Гликерия Петровна уже спешила с поля домой, а увидев зареванную дочку, так и осела в пыль. Разворачивали бумажный треугольник вместе. А в нем… письмо от мужа и отца Арсентия Максимовича Цверкун. Последняя весточка от него была аж в октябре 1941 года.
Как тракторист он имел бронь от участия в военных действиях, но уже 27 июня, через 5 дней после начала войны, жена и трое детей проводили солдата. Под Севастополем Арсентий попал в окружение, и… в плен. Оборвались все ниточки с женой, детьми малыми, с родной стороной… Хорошо, что подружился с солдатом из Ставрополья – с ним и скудный паек делили, и помогали друг другу. После освобождения только смог весточку отправить своим. Но испытания еще не закончились. Теперь всех отправили в Тулу, в фильтрационный лагерь, в котором пробыл почти два года.
Мама Любы Гликерия сказала: «Поеду батьку выручать!». Набрала сумки деревенских гостинцев, заняла денег – и в Тулу, поездом. А Арсентия за ударную работу наградили отпуском кратковременным. С чемоданом его и увидела Гликерия на Тульском вокзале. Обнялись крепко-накрепко, расплакались, утешались родными руками, а тем временем… чемодан украли.
В ноябре 1947 года Арсентий вернулся насовсем. Жена и дети рассказывали, как жили без него. Если бы не его мать Ксения Яковлевна Цверкун, взявшая дом, детей в свои натруженные руки, еще неизвестно, справилась бы Гликерия, чье сердце и душу день и ночь беспокоила неизвестность о любимом муже. Но ее свекровь относилась к той категории женщин, которые и «коня на скаку остановят». Она понимала, что теперь она глава семьи. Невестка – на работе, хозяйство большое, за тремя внучками глаз да глаз нужен. Приучала девочек к домашнему хозяйству, воспитывала их в любви и доброте. Не скупилась на советы.
НЕУЖТО ДЕТСТВО ЛЮБЫ МИМО ПРОШЛО?
Любочка была в семье старшей дочкой. В десять лет она уже трудилась в колхозе на должности «куда пошлют». Чаще всего это были прополки. Немцев во время оккупации почти не видели. А с января 1943 года (после освобождения района от немецко-фашистских захватчиков – прим. ред.) возобновились встречи станичников с председателем колхоза Николаем Ивановичем Дергоусовым.
Кстати, моя героиня вспоминает, что чуть позже он уйдет на фронт. Вернется после ранения и вновь возглавит колхоз «Политотдел».
Так вот в 6 часов утра он выходил к людям и рассказывал, какая обстановка на фронте. Вспомнила Любовь Арсентьевна Строкова и то, как почтальон Мирон Васильевич Карнаух
тяжело вздыхал, что ему придется развозить не только письма с фронта… Весь день у него уходил на поездку на бедарке в Егорлыкскую за почтой. Возвращался домой с тяжелым сердцем. Уже в сумерках отдавал в руки письма от живых, похоронки о погибших. Спешил подальше отъехать, так как сердце уже не выдерживало бабьего воя, плача детей. А дома порой и от ужина отказывался. Отворачивался к стенке и лежал молча. Домочадцы знали, лучше не трогать его…
Много лет позже его сын Петр Миронович Карнаух скажет: «А знаете, как расшифровывается слово война? ВОЙ НАрода…» И с этим многие согласятся.
«Неужто детство мимо прошло, не осталось никаких воспоминаний?» – забеспокоилась я. Но Любовь Арсентьевна рассмеялась и с удовольствием рассказала, как во время войны станичная детвора вечерами собиралась вместе. Были места такие потаенные, неглубокие балки с травой. Вот тут и сидели до поздней ночи, говорили, говорили…
«Мы были жалостливыми детьми, потому что горе окружало нас. Однажды по три рубля собрали, написали, что это на танк от новороговцев. В другой раз «пустили шапку по кругу», чтобы купить новенькой приезжей учительнице ботинки, ибо она приехала в туфлях на каблуках. А осенью в них не походишь… А учеба в школе почти не прерывалась. И мы старались хорошо учиться, на это нацеливали нас педагоги, говорили, что это наш вклад в
Победу».
А ПОСЛЕ БЫЛА ЖИЗНЬ…
«Настало долгожданное утро, когда Дергоусов в очередной раз вышел к нам и объявил, что подписан акт о капитуляции, – рассказала Любовь Арсентьевна. – Что означает это слово, мы не знали, а что победили фашистскую нечисть, поняли. На стихийном митинге слушали со вниманием всех, кому было что сказать о нашей армии, о героях-станичниках, о том, что наконец-то мир наступит. Кто-то заголосил о тех, кто никогда не вернется с войны, другие обнимались и не стеснялись рыдать в голос – ПОБЕДА! Вынесли патефон, была всего одна пластинка, но танцевали все желающие…»
А еще я узнала от моей героини, как в Ново-Роговской смотрели кино. Запомнила она фильм «Если завтра война». Его смотрели по несколько раз всю весну 41-го года и не верили, что на нашу страну нападет враг. Вокруг киномеханика, который становился самым главным, крутились и те, у кого было хотя бы 15 копеек, и те, у которых пустые карманы. Ведь если отдашь шапку киномеханику (это к мальчишкам относилось) и покрутишь рукоятку динамо-машины, чтобы заработал кинопроектор, получаешь право смотреть фильм бесплатно, и шапку назад. Так целая очередь выстраивалась крутить ручку!
Старый клуб был на сваях, с прогнившим полом. Ребята разобрали лаз, и, словно мышки-норушки, юркали в зал, занимали место. Взрослые знали об этом, но не ругали детей. Ну нет денег!
«Я не жила для себя, – говорит моя собеседница, – рано начала работать, училась. И примером мне были папа и мама. Когда отец вернулся, то стал бригадиром тракторного отряда и все время ходил в передовиках. Жить легче стало. Но мы родителей редко видели. Как и они нас. Ведь надо было много работать, чтобы поднять колхоз после войны. Выпускные экзамены за 10 класс я сдавала в Егорлыкской средней школе №1, у нас учителей не хватало. Поступила в Ростовский пединститут, но из-за болезни пришлось бросить учебу. Потом окончила Ростовский статистический техникум и по распределению работала в Мантурово Костромской области. После обязательной отработки вернулась в Ново-Роговскую. Вышла замуж за станичника Виктора Глебовича Строкова».
…Две дочери моей героини – Людмила и Татьяна – стали педагогами, сын Андрей – инженер-электрик. Активная, боевая общественница, Любовь Арсентьевна работала бухгалтером, была секретарем комсомольской организации и 30 лет – секретарем Новороговского сельсовета, избиралась депутатом сельского совета. Уйдя на пенсию, вновь работала в колхозе «Заря». Она давно уже поднимала своих детей одна, став вдовой, но рук не опускала. Не тот характер. И хотя могла вновь выйти замуж, считала, что это будет предательством по отношению к своим детям.
О главном своем богатстве Любовь Арсентьевна сказала так: «Пятеро внуков, восемь правнуков – вот мое богатство. Недавно правнучек подошел ко мне с желтым одуванчиком и говорит: «Бабушка! Это тебе цветочек! Правда, на солнышко похож?!» И моему сердцу тепло стало от такой сильной любви к нему! Бог дал мне замечательных детей, любимых внуков и правнуков, хорошего зятя и замечательную невестку. Я счастливый человек! Живу уже шесть лет с младшей дочерью в Егорлыкской под надежным присмотром моих близких. Получаю от них не только внимание и заботу, но и любовь, доброту. И это самое ценное в моей жизни!».