Стихи Владимира Булатова из ст. Егорлыкской

 

Что случится, как что будет –

я не знаю, братцы,

но придут в окопы люди

за людей сражаться,

за людей, что волей судеб

по подвалам гнутся –

их туда загнали люди,

что зверьми зовутся.

И стреляют люди-звери

из кривых орудий

по детишкам, как мишеням,

на потеху судей:

шольца, байдена, мкрона,

джонсона, пелоси, –

чтоб их собственным детишкам

хорошо жилося…

Чтоб светило ярче солнце

над землёю прусской,

надо рвать на части душу,

что назвалась русской,

надо пачкать кровью землю

что её родила,

и топтать ногами веру,

что её крепила…

 

Под стеной замшелой храма

в землю врос мальчонка,

холмик свежий чернозёма

трогает ручонкой…

На табличке имя мамы,

светлый лик в анфас…

Скромный крестик деревянный.

Дата. Год. Донбасс.

(30.09.2022 г.)

 

 

ЛЕЖАНКА

Гудят, трещат дровишки

в глазнице русской печки,

сынишка на лежанке

от кошки принял пост,

отец читает книжку,

рисует дым колечки,

пеняет пёс молчанке,

уткнувши морду в хвост…

А завтра… по порядку:

нахохлятся сугробы,

и воробьи в овине

проведают овёс,

пойдёт метель вприсядку,

с ней жаркие хворобы

на детской половине

проверят каждый нос…

Куда-то всё пропало…

и хата, и лежанка,

отец лет двадцать кряду

в сырой земле лежит.

Приснится сон сначала,

как старенькие санки,

когда на них присяду,

метелью закружит…

 

 

МОЙ КРАЙ

Я люблю этот край,

его пряные, сытые пашни

и омытые ливнем

оконца крестьянских домов,

журавлиный парад

у плетней тополиные башни

и нагую печаль

полыхнувших в степи облаков.

 

Я люблю его стать

за ленивые вскрики лягушек

в камышовой глуши,

утонувших в тумане прудов,

за ромашковый цвет,

за бесстыжие враки кукушек,

нагадавших заре

от рождения сто сороков.

 

И покуда любовь

эта светлая греет мне душу,

крепко держит рука

карабин за крутое цевьё:

не тревожься, мой край, –

будь уверен в покое лягушек,

что в туманах хранят

безмятежное счастье твоё.

 

 

АНГЕЛ

В моём сердце такие боли,

что вскипает ключом аорта,

лейкоциты взбесились, что ли,

и пинают, смеясь, – от борта:

незатейливое, как дождик –

в самом честном, осеннем ранге,

моё чувство к тебе, а может,

мою веру в тебя, мой ангел…

 

РУССКИЙ ДУХ

Посвящается моему другу,

Игорю Владимировичу Калинину

 

Когда стихи не пишутся – совсем,

и давят грудь хронические боли, –

приходит ощущение неволи…

и чувство страха, всученное всем,

кто тянет лямку будничных забот,

и знает цену сна не понаслышке,

и стережёт, как часовой на вышке,

родных от злополучий и невзгод,

кто не сдаётся – намертво стоит

на рубеже – бессрочно, непрерывно,

не для того, чтоб выглядеть наивно,

а потому что знает – он стоит…

последним, отметая липкий дым

событий, обусловленных вождями,

последним – огороженный сетями

и преданный земле ещё живым…

И жизнестойкость эта в трудный час

не есть гордыня личности корыстной,

она от веку есть и будет присно

считаться «русским духом»…

Без прикрас.

 

ГРУДЕНЬ*

 

Всё явственней дыхание зимы,

всё напряжённей ветра перегуды,

уж отреклись от свадебной причуды

коты, как пилигримы от сумы…

Всех тянет в дом – к дивану и огню,

в берлогу и мечты о светлых далях,

где жалятся в зароках и печалях

поэты по десятку раз на дню…

Всем тяжко без весенней лабуды,

без ассорти тюльпанов и ромашек,

без трелей соловьиных и букашек,

штурмующих цветущие сады…

Зачем Ноябрь с извечною тоской,

с ненастной и морозною погодой,

нахмуренной, как мачеха, природой…

Кому он нужен этакий-такой…

 

Другое дело – осень или лето…

И уж совсем приятное – весна…

 

Весна красна – икона позитива,

бренчат новорождённые ручьи,

волшебно всё, божественно красиво,

цветут вовсю растения – ничьи…

А что Ноябрь – простак и оборванец,

исконно гол, безроден, как соко́л:

он для Зимы отпетый самозванец,

для Осени – обглоданный мосол:

то пьянствует в обнимку с листопадом

по весям – дни и ночи напролёт,

то распевает с кумом снегопадом

ямщицкую, склоняя гололёд…

То вязнет в бездорожье, как трясине,

то греет душу чаем у костра –

жизнь Ноября, как вывеска в Торгсине,

подчас непредсказуемо пестра…

 

Другое дело – осень или лето…

и уж совсем приятное – весна…

 

Бледнел Июнь пшеничными полями:

шла по́гань иноземная на Русь, –

горел Июль сигнальными огнями

и Август отмолился наизусть,

стонал Сентябрь, израненный в берёзках,

в окоп Октябрь простреленный сползал,

и тут Ноябрь в фуфайке и обносках

упёрся, вдруг, и зубы показал…

Достал ветра́, метели, бури, грозы,

призвал небес невиданную хмарь,

и грянули свирепые морозы –

такие, что завидовал Январь.

Взметнулись в высь калиновые стяги,

ямщицкую пропел аккордеон…

Ноябрь хлебнул наркомовских из фляги

и доказал, каков на деле он…

 

Другое дело – осень или лето…

и уж совсем приятное – весна…

 

Ноябрь…всегда какой-то одинокий,

какой-то независимый от всех,

сам по себе: то близкий, то далёкий

и неприметный, будто старый стерх.

Над ним кружат то во́роны, то гуси

дают ему прощальный свой парад,

и шлёт поклон, не пряча слёз и грусти,

спасённый им блокадный Ленинград*,

и чествуют его под Сталинградом*,

и в гости златоглавая зовёт*…

а он, чудак, в обнимку с листопадом

ямщицкую в осиннике поёт…

 

В. БУЛАТОВ, ст. Егорлыкская, 21.11.19 г.

 

* – примечания

Грудень – ноябрь у древних славян.

22 ноября открыта «Дорога жизни» в блокадный Ленинград.

В ноябре 1942 наступил перелом в Сталинградской битве.

В ноябре 1941 наступил перелом в битве за Москву.

В ноябре 1812 наступил перелом в Отечественной войне.

 

***

Пьют журавли попутную с листа,

и скачут с веток грецкие орехи,

и воробьи разведывают стрехи,

и дворники, как снятые с креста.

И тащат по ложбинам облака

в дождях грибных осенние наряды,

и яблоки в капусту прячут ляды,

и бочки пучат винные бока…

А что же ты… Ты осени не рад,

тебя её тоска не вдохновляет,

на нервах ветер сыростью играет

и кутает в туманы старый сад.

И слышишь ты, как рыжая лиса

на лисьем непогоду проклинает,

желанье постепенно угасает –

желанье жить и верить в чудеса…

Но ты живёшь ненастьям вопреки…

и зимам грязноснежным на потеху,

как воробей ища под солнцем стреху,

стреляя то с колена, то с руки –

кипящей свежевыжатой строкой,

настоянной на муках совершенства, –

пронизанный осколками блаженства,

как берег непокорный над рекой!

Рискуешь – благо есть, чем рисковать!

Страдаешь –

для страданий есть причины

у каждого… у каж-до-го мужчины,

болящего за Родину и мать!

Летят над головами журавли,

над осенью в долине тополиной,

курлыча о судьбине журавлиной

и вторят им степные ковыли…

 

Сложилась жизнь

совсем не по фэншую,

носило нас по свету –

разбросало,

давно уже

по памяти рисую

портреты тех,

кого, увы, не стало.

Но мы с тобой…

сквозь тернии и грозы

идём навстречу розовым

рассветам,

живём себе

без пафоса и прозы,

и дорожим

доставшимся билетом:

ЖИТЬ, наслаждаясь тихим,

чистым счастьем,

подаренным Великим

Чудотворцем,

и чувствовать себя

законной частью

всего, что обитается

под Солнцем!

(17. 10. 2025 г.)

 

НАПУТСТВИЕ

 

Напутствую тебя:

– Спокойнее. Спокойно.

Пусть думают враги

нелестное вослед.

Ты выйдешь на рубеж

и примешь бой достойно,

без форы от былых,

заслуженных побед.

Ты будешь, как всегда,

опрятен, прост и весел,

без жалоб и обид

на роковой момент –

никто не виноват,

что из числа ремесел

ты выбрал этот путь

и оплатил билет.

Ты знал, что будет так –

не меньше и не легче, –

Зверь в ставни постучит,

и ты откроешь дверь,

хоть страшно открывать

и отбиваться нечем,

но не открыть нельзя,

раз постучался Зверь…

Он с миром не уйдет,

теперь уже, конечно,

он будет рваться в дом

и волновать людей,

он будет вход искать,

питаться страхом женщин,

горячностью сынов

и всхлипами детей.

Тебя благословят…

Поцеловав икону,

ты выйдешь на порог –

Причал семи ветров…

Так будет, ведь нельзя,

чтоб было по-другому,

покуда слышен стон

И гул колоколов…

 

Грузите бочки –

солью, миндалём,

изюмом, апельсинами – стихами

где в каждой строчке

дружбой опалён –

описан круг суровыми штрихами,

и шлите груз

по старым адресам –

на новых переменчивы мотивы

Куда: союз;

Кому: не знаю сам…

но верю в постоянные активы…

 

 

 

Бабьим летом обласканы дали,

Свадьбы пьяны игристым вином,

И красуются листья-медали

На кафтане земли под окном…

Непроглядную сельскую долю

Перекрестит кнутом пастушок,

И листок осуждённый на волю…

Клён отпустит на первый снежок.

В. БУЛАТОВ

 

 

Привет тебе, хороший человек…

Певец-избранник нивы благодатной

Стихом согревший сумасшедший век

Обыденной реальности превратной…

Твоей руке… послушное перо

Слагает гимны призрачному миру

Сонеты — чести, совести, мундиру

И нежности… оплаканной пьеро…

Всё, чем ты жил, как годы кочевал –

Впитали строк неровные шеренги…

Кого любил, с кем войны воевал,

На меч судьбы нанизывая ренги…

Точает суть… жестокое перо

Внимая сну божественной картины

В узоре повседневной паутины…

Забытому на станции — зеро….

 

***

 

Стою один на сцене в сельском клубе,

Приставлен к горлу тёртый микрофон,

В дверях толпятся и в проходах люди,

Скрипит иглой трофейный патефон…

В ряду почётном — первом — ветераны,

Несломленные жизнью старики,

Медали потускневшие… за раны

Нашивки золотые «от руки»…

Торжественно-пронзительной волною

«Вставай страна огромная…», и тут

Знамёна опалённые войною,

Сбивая шаг, солдаты пронесут…

Пора вещать зазубренные речи,

И петь ненастоящие слова…

Но вижу я ссутуленные плечи –

Склоняется в поклоне голова…

Их взгляды затуманены надеждой:

Скажи как есть, не подкачай, сынок,

Найди простое чувство под одеждой –

Не надо лгать, не надо между строк…

И правда… сколько им ещё осталось:

– Ну, здравствуйте, родные. Как дела…

Мы помним, что вам выпало-досталось:

Фронтовикам, и пахарям села….

Мы помним всех. Ведь помним? Не забыли?!

Кто мир за уши вытащил на свет….

Ой, сколько ж мы народу положили,

Не сосчитать, хотя минуло лет….

Как осознать, и вникнуть в эти числа –

За каждым жизнь, или, скорее, смерть…

Бурлящий Дон и вспененная Висла,

Не унесут страданий круговерть…

Спустился в зал, и долго под гитару,

Мы плакали, и пели «Отчий дом»…

И помянули девочку Тамару,

Казнённую на площади врагом….

Почудилось как будто за плечами

Воспрянул духом весь славянский род,

И пахло в клубе вкусно куличами

Пасхальными – повеселел народ…

Уходят победители… рассветом –

Шинелями сереет небосклон,

Долину отвоёванного света,

Тревожа полноводностью колон…

Уходят победители… без боя,

Навечно зачарованные — быть! –

Не удержать, не выдернуть из строя,

Не уберечь их — грудью не прикрыть…

 

***

 

Ни костра, ни огня, ни… звезды…

Путеводной, ни дна, ни… просвета,

Ни желанья слова голосить

Ни дорог, ни зарубок, ни сил…

На пороге последней версты,

Перед вечностью чистого света…

Неприлично о чём-то просить,

Если целую жизнь не просил.

Отступает в трущобы равнин

Волчья стая… погонщиков неба,

И… несётся назад по степи,

Отбивая заблудших овец…

Я ж… роняю к ногам карабин,

И горбушку насущного хлеба…

И обрывок проклятой цепи….

И с улыбкой встречаю конец.

 

***

 

Никогда не писал, и теперь уже точно – не буду,

Стих-графитти пейзажей воздушных на фоне огня,

И не то чтоб забыл, разонравился нежному чуду –

Просто кисть потерял, как дорогу средь белого дня.

Коли так, расплескал, не жалея, налево – по нраву,

Акварельной весны бездыханную странную грусть,

Опрокинув мальберт, и разбив дорогую оправу,

Обуянный тоской покачнулся, и вымолвил — пусть…

Но куда б я ни шёл… сиротой по цветущему краю,

Этот миг, как мираж, повторялся случайной слезой –

Я на фоне огня… без огня чьим-то сердцем играю,

Омывая стопы равнодушной песчаной грозой…

 

***

 

Живописной тропинкой подальше от кромки прилива

Уклоняясь лениво от ивовых гибких ветвей

Разгляжу обернувшись безумные краски залива

Невесомой красой озарившие сумрак степей…

Алой лентой закат – неизменный союзник прохлады,

Листопадом повис, чуть касаясь запретной черты,

Изменяя тоски журавлиной прощальные лады,

Стёк за борт горизонта печалью девичьей фаты…

Теней пьяных фокстрот подчинив откровению неба…

Согревая бокал золотистого… ранней звездой,

Рыцарь лунных дорог, покровитель румяного хлеба…

Оберегом взойдёт над моей православной землёй.

 

***

 

Осколком битого стекла…

Крестом последний день помечу,

И занавесив зеркала,

Подамся сумеркам навстречу…

И тихим тусклым огоньком

Пройдусь безлюдным закоулком…

Не постучусь в знакомый дом

Лишь постою в подъезде гулком…

Я – есть, и всё же – нет меня!

Я – был, но шелестом страницы

Незримый отменил меня

По эту сторону границы…

Я – был. Как странно понимать!

Я – жил… но выдворен на волю

Бесплотной вечности внимать,

Благодарить… худую долю…

Бродяги… Млечного пути,

Статиста… лунного сиянья –

Освобождённого… найти…

Приют покойного скитанья…